Прерываем эту выписку, чтоб обратить внимание читателей на этот мастерский очерк современного административного отношения к Северо-Западному краю – этого соболезнования об участи польских землевладельцев и гонения на мировых посредников, упрочивших быт русского крестьянства в ущерб мятежным панам; одним словом: того мнимо-гуманного, мнимо-легального, в сущности антирусского отношения к краю некоторых наших властительных и общественных петербургских сфер, которого отголоском служит газета «Весть» и К°. Но продолжаем начатую выписку из объяснения г. Самарина:
«В другом месте (то есть на балтийской окраине) накопляются горючие материалы, и безыменные корреспонденции, рассылаемые оттуда во все иностранные газеты, грозят нам всякими бедствиями. Это те же подметные письма, писанные в России и для России, но перебрасываемые к нам из-за границы…».
Было бы неблагоразумно пренебрегать ими, прибавляет справедливо г. Самарин и продолжает далее развивать ту же мысль о значении современного состояния наших окраин, которую отчасти мы уже выразили сравнением недуга хронического и острого: «Наше положение на окраинах существенно разнится от положения нашего внутри России. Здесь оплошность, ошибка, фальшивая мера вредят отрицательно, ослабляя нас, но никого не усиливая на наш счет, сдерживая и тормозя естественный ход нашего развития, но все-таки не изменяя его направления. Нам это не в диковинку и мы, русские, как-нибудь оттерпимся, переждем и уже, наверное, не воспользуемся ошибкою для увеличения зла. Это даже немыслимо, потому что у нас нет и быть не может антирусских целей. Не так на окраинах. Там имеются наготове, в полном сборе, силы, прямо нам враждебные, с тою именно целью вышколенные, чтоб обращать в наступательное против нас орудие всякую нашу ошибку и пользоваться каждою потерянною нами минутою. Там все, что мы делаем невпопад или чего не делаем вовсе, тогда как следовало бы сделать, приносит нам ущерб прямой, положительный, часто неисправимый».
Но почему же, невольно, конечно, спросит читатель, это благовременное указание на грозящую опасность, этот спасительный призыв к предупреждению взрыва накопившихся горючих материалов раздается не из Москвы или Петербурга, а из Праги? Почему книга г. Самарина напечатана за границей? На это ответ дает сам автор в следующих словах:
«Когда на крыше показывается дым, что делать простому обывателю, не должностному лицу, не ответственному блюстителю безопасности и не пожарному служителю? – Поднять тревогу, будить народ, бить в набат. – Хорошо. Но если величественный сторож, мерными шагами расхаживающий по улице, говорит, что это все вздор и что опасности нет; если, по особенному свойству своего политического темперамента, он предпочитает пожар всякой тревоге, даже беготне толпы, вооруженной ведрами, лестницами и баграми; если он вчера заверял хозяина, которым он приставлен, что пожара не будет, и непременно хочет донести ему завтра, что все обстоит благополучно; если в ту минуту, как обыватель сбирается звать на помощь и ударить в набат, сторож зажимает ему рот и вырывает у него из рук веревку, – тогда что делать?.. – Идти домой, лечь спать и со сторожем не ссориться. Ведь ответчик все-таки он, а не вы (знакомое замечание!). – Положим, что он по крайней мере ближайший; положим даже, что завтра, после пожара, его отставят; но за ночь деревня все-таки сгорит и сторож ее не выстроит. Что ж делать обывателю, если он решительно не хочет гореть? – Пожалуй, не теряя времени, перейти в соседний приход, где нет такого сторожа и постараться оттуда подать пожарный сигнал…
Второй совет нравится мне больше чем первый и, кажется, разумнее первого, – заканчивает г. Самарин. – В своем приходе будить людей нельзя, – это уже дознано рядом опытов, и я перехожу в другой приход, в гостеприимную Богемию, и ставлю на пражском Вышеграде пожарную каланчу… Авось увидят сигнал из дому…».
Все это, объясняя появление пражской спасительной каланчи, возбуждает однако же в читателе новое недоразумение: почему же именно не дозволяется будить людей в своем приходе? Каким образом заводятся такие сторожа, которые предпочитают пожар всякой тревоге, – допускают гореть и не пускают тушить? Такое странное явление, по отношению к русским окраинам, объясняется нашим отношением к самой русской народности у себя дома. Следующая выписка из того же предисловия г. Самарина к его книге, озаглавленной общим заглавием: «Русские окраины» и в частности: «Русское Балтийское поморье», поможет читателю разрешить свое недоумение. Признавая праздными и несвоевременными рассуждения о форме правления в России, автор находит, что главный вопрос теперь в том: «Которое из двух побуждений, периодически сменяющихся в высших правительственных сферах, окончательно возьмет верх над другим: доверие или страх?»
«Если восторжествует первое, – говорит он, – то оно даст простор нашим национальным стремлениям и тем самым укрепит за нами наши государственные окраины, ибо Россия, развязанная у себя дома, верная своему историческому призванию, непременно понесет и туда действительную свободу для всех, поставит на ноги народные массы и поднимет их дух, – а на всех наших окраинах (к счастью, не вполне нами заслуженному) народные массы все еще за нас. Наоборот, второе побуждение (то есть страх) повело бы к систематическому давлению внутри и к неразлучному с тем послаблению на наших окраинах всем антирусским стихиям, тяготеющим к заграничным центрам. Повторяю: давление дома, послабление на окраинах. Мы это можем видеть на каждом шагу – одно другим обусловливается… Кто нашептывает правительству, что оно слишком далеко зашло на пути либеральных реформ и пугает его полусвободою нашей печати, присутствием крестьян на земских собраниях и всесословным выбором мировых судей; кто проповедует необходимость подтянуть, обуздать и осадить русское общество, двинув против него аппараты полицейской власти, – тот в то же время заигрывает с польскою шляхтой и молча пасует при встрече с балтийским рыцарством…».
«Равномерно, – продолжает г. Самарин, – кто внутренно благоговеет пред балтийскою и польскою гражданственностью, тот вопреки кажущемуся либерализму своих стремлений или фраз оскорбляется в глубине души лепетом недавно пробудившейся русской мысли и не будучи в состоянии усыпить ее вновь, по крайней мере отправляет ей полусвободу гласного выражения…». Никому так не знакома истина этого замечания, как нашей газете…
Ближайшая цель издания г. Самарина состоит, по его словам, в том, чтоб по мере сил, простым восстановлением фактов, противодействовать антирусской пропаганде и дать возможность нашим соотечественникам, по крайней мере тем из них, которые бывают за границей, узнавать об окраинах России то, чего им не говорят у себя дома и о чем им не позволяют говорить; я разумею – поясняет он, – обвинительные процессы против России и ее правительства, которые ведутся теперь преимущественно на немецком диалекте, перед судом Западной Европы, верноподданными российского императора немецкого и польского происхождения, и те так называемые у нас канцелярские тайны, которые, какими-то непостижимыми путями, прямо из наших министерств и главных управлений, перелетают через головы нашей публики в иностранные газеты для назидания Европы. «При этом, – добавляет г. Самарин, – я претендую на право защищать за границею государственные и народные интересы России против балтийского и польского провинциализма также свободно, как например гг. фон Бокк, фон Сивере и другие, их же имя легион, защищают пред Западною Европою свои провинциальные интересы против России!».
Неужели, однако, и вправду таково положение дел России, что для защиты русских государственных и народных интересов необходимо русскому уезжать из своего отечества и доискиваться, для беспрепятственности этого подвига, по крайней мере такого же права, каким пользуются клеветники России и враги ее интересов – русские же подданные, но немцы? Неужели подобная защита русских государственных и народных интересов не может быть разрешена русскому и в России? И неужели же в призвании администрации, ведающей русское печатное слово, может лежать – помеха восстановлению русской правды, запрет противодействию русской пропаганде, ослабление отпора изменническим посягательствам на честь России?..
«Русские окраины» разделены на серии, а серии на выпуски. Вышли только два выпуска первой серии, посвященной русскому Балтийскому поморью. Первый выпуск содержит в себе род предисловия, под заглавием «К читателю», и целое обширное сочинение, озаглавленное: «Русское Балтийское поморье, в настоящую минуту (как введение в первую серию)». С этим капитальным трудом, богатым всевозможными данными, мы не замедлим познакомить ближе наших читателей.
